mjinnocent

Categories:

Джеральдин Хьюз "Искупление" Ч. 1

Летом 1993 года, когда Эван Чандлер и его адвокат Барри Ротман начали разрабатывать свой «план», Джеральдин Хьюз работала юридическим секретарем в конторе Барри Ротмана. Она стала очевидцем того, как разрабатывался план по ложному обвинению Майкла Джексона в домогательстве к несовершеннолетнему и вымогательству у него денег. Поэтому, когда в конце августа стало известно об обвинениях в домогательствах, Джеральдин было совершенно ясно, что эти обвинения — ложные. Она передала собранную ею информацию Энтони Пелликано, детективу Майкла Джексона, но поскольку дело Чандлеров не дошло до суда, а по иску Джексона о вымогательстве не проводилось следствие, ее информация так и осталась неизвестной для широкой публики.

Джеральдин Хьюз в 1993 г
Джеральдин Хьюз в 1993 г

Позже она написала книгу «Redemption» («Искупление», или, другой перевод, «Избавление», книга на Амазоне, читать русский перевод), в которой изложила то, что она знала о Ротмане, Чандлерах и их судебном деле. Книга вышла в ноябре 2003 года — за пару недель до того, как стало известно, что началось второе расследование по обвинению в домогательствах со стороны Гевина Арвизо.

Джеральдин Хьюз, конечно, героиня, потому что не стала отмалчиваться и приложила немало усилий к тому, чтобы рассказать миру правду — особенно если сравнить ее с десятками других людей, которые, как и она, были свидетелями вымогательства (другие работники конторы Ротмана, друзья и родные Джун и Эвана Чандлеров, друзья повзрослевшего Джорди), и которые по большей части молчат. Но, к сожалению, книга у нее получилась не очень хорошей — осилить ее способны, пожалуй, только поклонники и защитники Майкла Джексона, а для широкой публики книга малопонятна и неинтересна.

Проблем в книге несколько. Во-первых, повествование путаное, рассказ постоянно скачет из одного времени в другое, рассказчица часто ходит по кругу и повторяет одно и то же. Во-вторых, важные юридические пояснения написаны тяжеловесными фразами и сложным языком.

Но самое большая проблема, я считаю, это то, что многое из того, что происходило, для самой Джеральдин слишком очевидно, поэтому она не считает нужным вдаваться в подробности. А эти подробности были бы бесценны для тех, кто сейчас изучает дело Джексона. Например, подробности о том, когда именно началось сотрудничество Эвана Чандлера с Барри Ротманом. В книге Джеральдин пишет, что «примерно в июне», в интервью на канале Nicole’s View говорит, что «примерно в мае», а в этом интервью говорит, что сама она начала работать у Ротмана «за два месяца до обвинений» (а это конец июня). Насколько я поняла, Джеральдин начала работать у Ротмана в июне, и в это время Эван Чандлер УЖЕ работал с Ротманом. Было бы неплохо, если бы кто-то из изучающих дело Джексона расспросил ее подробно, что когда и как было…

Для тех, кто не готов читать книгу целиком (или хочет освежить в голове ее содержание), я сделала сокращенную версию, и скомпоновала части ее рассказа по известной нам хронологии. Эту версию я и предлагаю здесь вашему вниманию. [В квадратных скобках — мои пояснения и дополнения].

Сокращенная версия занимает примерно 21 страницу печатного текста, и я публикую их в трех частях. Ссылка на следующую часть — внизу поста.

Июнь 1993 г - почему Джеральдин заподозрила неладное

Летом 1993 года я была единственным секретарём у Барри Ротмана, адвоката, представлявшего отца 13-летнего мальчика, который обвинял Майкла Джексона в совращении малолетних. Я хочу рассказать правду о событиях, которые привели к предъявлению этих обвинений… Я убеждена, что Майкл Джексон был невиновен... Я наблюдала поступки, слышала заявления и видела документы, которые гораздо более напоминали чьи-то попытки состряпать заведомо ложную схему, нежели попытки добиться торжества справедливости.

адвокат Барри Ротман
адвокат Барри Ротман

Я впервые заподозрила, что в офисе Ротмана происходит что-то неладное, из-за того, какой секретностью он окружил дело Чандлера, держал всё в тайне от своих сотрудников… В отсутствие обычных процедур, сопровождавших ведение большинства других дел, дело Чандлера выглядело как плетение интриг. Мои подозрения привели к тому, что я стала делать записи о происходящих событиях в моём еженедельнике (в статье Мэри Фишер «Был ли Майкл Джексон подставлен?» мои записи упоминаются как «дневник»). Не знаю, зачем мне понадобилось делать эти записи, потому что я и представления не имела о том, что произойдёт дальше, кроме битвы за опекунство, которая как раз разворачивалась. Я просто делала заметки себе на память.

У нас [в конторе Барри Ротмана] печатались письма и судебные документы, которые разожгли дело о совращении малолетних, и они очень беспокоили меня. Несмотря на возникшие подозрения, я и понятия не имела, к чему всё идёт. Единственное, что было перед глазами – это битва за опекунство, которой не скрывала вся установленная в офисе секретность. Выдвижение обвинений в сексуальных домогательствах к ребёнку готовилось втайне, чтобы не привлекать ничьё внимание даже внимание сотрудников офиса.

Сотрудники адвокатской фирмы, особенно юридические секретари, посвящены в дела, которые ведёт адвокат. Они вовлечены в работу с корреспонденцией, заметками, расписанием дел и документами по делу клиента. Я работала с документами по всем другим делам Ротмана, но не по делу Чандлера — тут всё было строго конфиденциально, и встречи проходили за закрытыми дверями. Даже когда Ротман разговаривал со своими сотрудниками и в этот момент звонил Чандлер, Ротман прерывал разговор, уходил в свой кабинет, закрывал дверь и там брал трубку.

Не было никаких заметок, никакой корреспонденции, фиксирующей телефонные беседы. Работавшие вместе с Ротманом адвокаты знали, что происходит, но только то, что он сам позволял им знать. Работавшая с ним женщина-адвокат была со мной в хороших отношениях, и я многое от неё узнала о Ротмане, его практике и даже некоторых деталях по делу. Я не скажу, что именно она мне рассказала, потому что она практикующий адвокат, обязанный хранить тайну. Но всё же она помогла мне лучше понимать, что происходит в офисе и вокруг этого дела, особенно когда всё стало известно публике.

Начало битвы за опекунство

Всего за пару месяцев до оглашения обвинений, мальчик, его мать и сводная сестра сопровождали Майкла Джексона на церемонию награждения в Монако. …Майкл Джексон хотел взять его, вместе с матерью и сестрой, с собой в турне «Данджерос». Именно это обещанное путешествие и стало поводом для спора об опекунстве.

Рассказывали также, что Эван Чандлер не мог проводить много времени со своим сыном из-за собственного плотного рабочего графика. Когда Чандлер обнаружил, что Майкл Джексон «похитил» внимание его сына, эта дружба стала приводить его в ярость. Помню, доктор Чандлер сильно расстраивался, когда его жена хоть слово говорила о том, чтобы отпустить их сына в турне с Майклом Джексоном. Это значило, что ребёнок не сможет ходить в обычную школу, и в турне с ним поедет специально нанятый преподаватель. Эта идея приводила Чандлера в бешенство. Так началась цепь событий, вызвавших ненависть Чандлера к Майклу Джексону и приведших в итоге к обвинениям в совращении малолетних.

[Джеральдин ошибается, думая, что Джун Чандлер собиралась «отпустить» сына в турне. В турне были приглашены и собирались ехать все трое: сама Джун, ее дочь Лили и ее сын Джорди. Это Джун подтвердила в своих показаниях в суде 2005 г. Но Эван, естественно, мог возражать только по поводу поездки своего сына Джорди — у Эвана не было никаких прав на возражения против каких-либо поездок Джун (его бывшей жены) и Лили (дочь Джун от второго брака)]

Отношения между Майклом Джексоном и Эваном Чандлером стали натянутыми после угроз Чандлера. Вскоре после этого Майкл Джексон перестал посещать мальчика в доме Чандлера. В беседе с Дейвом Шварцем (она записана) Чандлер сказал, что не знает, почему Джексон перестал посещать его.

В то же время, отношения Майкла Джексона с мальчиком и его матерью оставались прекрасными. Мальчик, его сводная сестра и мать путешествовали с Джексоном и собирались сопровождать его в турне. Чандлер пришёл в бешенство от этой новости. Говорят, его взбесило то, что он лишался возможности видеться с ребёнком.

В тот момент Чандлер и нанял Ротмана. Я полагаю, если бы вопрос об опекунстве был для него главным, он нанял бы специального адвоката по семейным делам. Ротман же был известен как адвокат по делам шоу-бизнеса — но недавно занимался делом о растлении малолетних, когда некая девушка обвинила своего отца в домогательствах. Заметьте, что Ротман и здесь представлял сторону обвинения.

Чтобы исполнить весь свой план, Чандлер нуждался в полной опеке над своим 13-летним сыном. Трудно было бы довести такое дело до конца без права на полную опеку и без избавления от вмешательства матери мальчика.

Июль

В то время Ротман и Чандлер говорили по телефону по меньшей мере три-пять раз в день. Чандлер не часто появлялся в офисе, но звонил постоянно. Ротман всегда говорил с ним в своём кабинете, закрыв дверь. Мне казалось странным, что после их бесед никогда не остаётся никаких записок на память, указаний, ничего, что фиксировало бы содержание их разговоров.

11-18 июля, передача опеки над сыном Эвану

В июле 1993 года Бертрам Филдс, адвокат Майкла Джексона, выступил посредником между Джун Шварц и Барри Ротманом во время битвы экс-супругов Чандлеров за опекунство. Мистер Филдс сказал, что он не представлял ни одну из сторон, а просто передавал сообщения между ними. Чандлер хотел, чтобы Джун Шварц предоставила ему опекунство над их сыном на одну неделю, начинавшуюся с 12 июля 1993 года. Ротман пообещал Джун Шварц, что она сможет забрать сына из дома Чандлера вечером 18-го числа. Джун не доверяла бывшему мужу и колебалась, соглашаться ли на это требование. Только после того, как Ротман дал слово мистеру Филдсу, что Чандлер выполнит обязательство и вернёт ребёнка вечером 18-го июля, Джун Шварц позволила Чандлеру забрать ребёнка на неделю.

12-го июля, получив временную опеку над сыном, Чандлер потребовал, чтобы Джун подписала подготовленный Ротманом договор об условиях (юридический документ, обязывающий обе стороны выполнять оговорённые условия). В договоре значилось, что:

1) Джун Шварц не будет забирать их несовершеннолетнего сына из округа Лос-Анджелеса без предварительного согласия доктора Чандлера; если ей потребуется увезти ребёнка, она должна предоставить письменное уведомление о том, куда он направляется, на какое время и с кем.

2) Джун Шварц предоставляется два дня в неделю на времяпровождение с её сыном, при условии, что она не позволит ребёнку контактировать и общаться с Майклом Джексоном.

3) Если Джун Шварц нарушит условия договора, её встречи с ребёнком будут ограничены, и будут проходить под присмотром наблюдателя, чьи услуги будет оплачивать она.

4) Все обязательства доктора Чандлера по алиментам следует считать полностью исполненными, и никаких дополнительных выплат не будет, пока Чандлер обладает правом полной опеки над сыном.

Вечером 18-го июля 1993 года Чандлер не вернул сына бывшей жене, несмотря на данное Филдсу слово. Он также проигнорировал её многочисленные требования вернуть ей опеку над ребёнком.

Казалось, Чандлер взял собственного сына в заложники, предложив его матери подписать договор об условиях. Джун сказала, что подписала договор – вопреки всякой логике – потому, что Чандлер сказал ей, что если она не подпишет, он не вернёт ей сына. Но несмотря на то, что Джун подписала договор 12-го июля, Чандлер не вернул ей сына, как было обещано.

Психиатр Абрамс — 16 июля

Доктор Абрамс – это профессиональный психиатр, который доложил надлежащим инстанциям о предполагаемом растлении Майклом Джексоном несовершеннолетнего. Ротман нашёл этого врача для того, чтобы он выступил экспертом в выдвижении обвинений против Майкла Джексона. Ротман позвонил Абрамсу и рассказал ему о гипотетическом инциденте, очевидно, чтобы собрать информацию, которая помогла бы ему и Чандлеру разработать их «план». 15-го июля Абрамс прислал Ротману двухстраничное письмо с указанием того, что существуют причины подозревать, что имел место случай растления несовершеннолетнего. Далее доктор Абрамс писал Ротману: если бы рассказанная история произошла на самом деле, а не была лишь гипотетической ситуацией, то Абрамс был бы обязан сообщить о ней властям.

27 июля — Ротман советует Эвану, как сообщить властям о домогательствах без участия родителя

27-го июля 1993 года я печатала письмо доктору Чандлеру от мистера Ротмана, в котором были указания, как сообщить о растлении малолетних через третье лицо, не имеющее отношения к родителям. Это письмо вызвало у меня настолько огромные подозрения, что я изложила его содержание в своём дневнике. Письмо было коротким и указывало Чандлеру рассмотреть приложение. В приложении содержалась документация, объясняющая, как сообщить о растлении ребёнка, чтобы сообщение исходило не от родителя. Там было много ссылок на статьи Уголовного и Гражданского Кодекса и Гражданских Процедур. Зная, что я не смогу сделать фотокопию письма, я переписала номера статей. Среди них были статьи о правах родителей в случае ущерба здоровью ребёнка; о переманивании ребёнка на свою сторону одним из родителей; о совместной опеке, государственной опеке и о решении в пользу интересов ребёнка.

В тех статьях Кодексов, которые Ротман посоветовал Чандлеру изучить, в деталях объясняется, как подать рапорт о случае растления ребёнка, какими правами при этом обладает родитель, как определяется, что будет в интересах ребёнка; что авторитетное, с благонадёжной репутацией и пользующееся доверием третье лицо, сообщая о случае растления, делает его выглядящим достоверно.

[Позже] Чандлер представил всё дело так, будто он просто повёз ребёнка к психиатру, а тот сам наткнулся на случай растления. Ничто не могло бы быть дальше от правды. Поездка с сыном к психиатру была тщательно обдумана и просчитана после того, как Чандлер получил от Ротмана совет привлечь третье лицо к оглашению обвинений.

Встреча Джексона и Эвана Чандлера в отеле «Вествуд Маркиз» — 4 августа

Как сообщалось, 4-го августа 1993 года доктор Чандлер, его 13-летний сын, мистер Пелликано и Майкл Джексон встретились в отеле «Вествуд Маркиз».

Доктор Чандлер заявил в своей беседе с мистером Шварцем [8 июля], что готов был предъявить «улики, которые у него были против Джексона». На встрече 4-го августа 1993 года Чандлер имел всего одну улику против Майкла Джексона – письмо от доктора Абрамса, ответившего на гипотетический вопрос Ротмана. И с этим письмом Чандлер пригрозил «выйти на публику», требуя за молчание 20 миллионов. Когда соглашение достигнуто не было, Чандлер, как рассказывал Пелликано, направил указательный палец на Майкла Джексона и сказал: «Я тебя уничтожу!»

Полагаю, если бы Майкл Джексон и правда был виновен, он бы выплатил требуемые деньги, и вся эта история никогда не стала бы известна публике. Вместо этого Джексон вооружился профессиональной командой юристов и сыщиков и повёл себя как человек не просто невиновный, но и глубоко возмущённый самим фактом обвинений в домогательствах к ребёнку. Майкл Джексон, должно быть, был настолько возмущён обвинениями, что намерен был твёрдо противостоять обвинителям и выдержать это унижение, чтобы только его обвинители не смогли реализовать свою схему.

Затем переговоры переместились в офис Ротмана, 9-го августа Ротман и Пелликано встретились лично.

[В книге «Все, что блестит» Рей Чандлер пишет, что 9 августа Пелликано пришел к Ротману с предложением заключить контракт с Эваном на три сценария, по 350 тыс. долларов каждый. Пелликано позже говорил в интервью, что сделал это, чтобы иметь возможность записать на диктофон факт переговоров о деньгах. Эван отклонил предложение, надеясь получить больше.]

Энтони Пелликано

Энтони Пелликано — частный сыщик, нанятый для расследования дела адвокатом Бертрамом Филдсом, долгое время работавшим на Майкла Джексона. Пелликано хорошо известен по всему миру как один из лучших сыщиков, нанимаемых знаменитостями. Его специализация в том, что он устанавливает подслушивающие устройства и таким образом собирает информацию. Энтони Пелликано единолично собрал все важные факты относительно данного дела. Когда его расследование было завершено, у него не осталось сомнений в том, что Майкл Джексон стал жертвой хорошо спланированного вымогательства со стороны доктора Чандлера и мистера Ротмана.

Впервые я увидела мистера Пелликано в тот день, когда он пришёл в наш офис на встречу с Ротманом, чтобы обсудить эту предложенную Майклом Джексоном сумму. Встреча проходила за закрытыми дверями. Мистер Пелликано вышел из кабинета Ротмана в ярости, со словами «Ну давай, попробуй!» и «Это вымогательство!». Я видела, что Ротман взбесил его. Совершенно очевидно было, что они не достигли взаимопонимания на этой встрече. Не помогло даже то, что у Пелликано была репутация упорного сицилийца, привычного к ведению переговоров с враждебно настроенным противником.

Новое предложение — 13 августа

В следующей встрече, состоявшейся 13-го августа 1993 года в офисе, Ротман потребовал три контракта на написание сценариев. Он поставил перед Пелликано ультиматум – три контракта или ничего. Встречное предложение от Пелликано равнялось 350 тысячам, со словами о том, что это поможет решить вопрос об опекунстве и даст Чандлеру возможность писать сценарии совместно с сыном. Я читала письмо, в котором Пелликано писал Ротману о встречном предложении его клиента.

Мистер Пелликано ответил на требования Ротмана факсом, в котором говорилось, что его клиент Майкл Джексон не сделал ничего плохого и, следовательно, не собирается выплачивать 20 млн. долларов. Но он выразил готовность содействовать деловому начинанию Чандлера, предложив ему 350 тысяч за контракт на один киносценарий. Отмечалось, что предложенная сумма поможет разрешить диспут об опекунстве и позволит Чандлеру проводить больше времени со своим сыном. Это был ответ на обвинения Чандлера в адрес Майкла Джексона, что он разрушил отношения Чандлера с сыном, слишком много общаясь с мальчиком и перетягивая на себя его привязанность. Майкл Джексон готов был взять на себя ответственность за это, поскольку ему казалось в глубине души, что только в этом он действительно мог быть виновен.

Мистер Пелликано и Ротман обсудили предложенную сумму, 350 000 долларов. Чандлер отверг это предложение, поскольку ему не хватило бы этих денег, чтобы расстаться с работой дантиста и заняться написанием киносценариев. Как я поняла, Чандлер требовал у Джексона выплачивать по пять миллионов долларов в год на кинопроекты на протяжении четырёх лет, что суммарно должно было составить 20 миллионов. Иначе он угрожал подать иск с обвинением в совращении малолетних.

Ротман на встрече 13-го числа был непоколебим и настаивал, что речь может идти только о выплате 20 миллионов.

Я помню, как печатала письма к мистеру Пелликано, особенно письмо с отрицательным ответом на предложенные Майклом Джексоном доктору Чандлеру 350 тысяч долларов отступных.

В разговоре с Ротманом мистер Пелликано смог заставить его открыто говорить о той сумме денег, которую требовал Чандлер. Определение слова «вымогательство» в словаре звучит следующим образом: «получение чего-либо от человека путём применения силы или незаконных действий». Из разговора между Чандлером и Ротманом было очевидно, что они обсуждали, сколько денег запросить за отмену предъявления обвинений. Их беседа состоялась до того, как был подан гражданский иск, и до того, как ребёнок попал к психиатру, доложившему позже властям о факте растления несовершеннолетнего.

Это была последняя встреча относительно переговоров о выплате денег в обмен на невынесение обвинений на публику. Доктор Чандлер был уверен, что письма от психиатра, которого Ротман назвал авторитетным специалистом, и угроз публичного оглашения обвинений достаточно, чтобы начать действовать.

Адвокат Джун предупреждает о срочном слушании в суде (экс-парте) — 16 августа

Ex Parte – это срочное слушание, которое суд назначает на следующий день после подачи прошения. Требуется только уведомить стороны по телефону, а все бумаги предоставляются им в зале суда и обсуждаются перед судьёй в ходе слушания.

16-го августа 1993 года из юридической конторы Фримана и Голдена, адвокатов Джун Шварц, позвонили в офис Барри Ротмана и проинформировали его, что на следующий день состоится срочное слушание по требованию вернуть 13-летнего ребёнка Чандлера. Это требование, поданное адвокатом Джун Шварц, видимо, застало Ротмана и Чандлера врасплох. Очевидно, что оно не входило в их планы и повергло их в панику.

Следует упомянуть, что юристы, подобно врачам, специализируются на какой-либо области законодательства. Мистер Ротман был адвокатом по делам шоу-бизнеса, он в основном обращался с контрактами и торговыми сделками, и мало знал о судебных тяжбах по семейным вопросам. И поскольку Ротман не был искушён в этом, он просто ответил на Ex Parte подачей декларации от имени Чандлера. В этой декларации не было пунктов, которые дали бы судье представление о законных основаниях их действий, не было там и ничего в защиту их позиции. Что еще важнее, там не было не единого намёка на то, что Майкл Джексон пытался растлить ребёнка Чандлера.

Настоящий случай растления ребёнка заставил бы любого нормального родителя попросту поднять трубку телефона и позвонить в полицию по горячей линии о насилии над детьми. Допустим, Чандлер не сообразил сделать то, что сделал бы любой нормальный отец, но вторым логичным поступком было бы требование ордера от суда на получение полной опеки над ребёнком, чтобы гарантировать безопасность сына. Я не знаю ни одного судьи, который бы не передал ребёнка под полную опеку Чандлера, если бы он хоть упомянул о сексуальном домогательстве к мальчику в своём ответе на Ex Parte со стороны Джун Шварц.

[В книге «Все, что блестит» открытым текстом признается, что вечером 16 августа Эван обсуждал с Ротманом возможность доложить властям о растлении именно на слушании экс-парте: «В телефонном разговоре тем вечером… Барри сказал Эвану, что если он не готов войти в судебный зал и обвинить Майкла в том, что тот приставал к Джорди, то это слушание ему не выиграть: у Джун есть законная опека, и это все, что ей нужно, чтобы получить Джорди обратно» (стр. 119)]

Внезапная подача Джун Шварц требования об Ex Parte застала Чандлера и Ротмана врасплох, поскольку не входила в их план. Поскольку это требовало немедленной реакции и внимания, они не готовы были адекватно отвечать и справиться с этим в столь критический момент.

Тот факт, что в поданной Ротманом от имени Чандлера декларации в ответ на Ex Parte не было никакого упоминания о подозрениях Чандлера по поводу растления ребёнка, по-моему, доказывает, что они, несомненно, следовали определённому плану, потому что это ведь была идеальная возможность официально заявить о растлении – если они собирались обеспечить безопасность ребёнка.

Вечером 16 августа, накануне слушания экс-парте

За время моей работы у мистера Ротмана я видела этого мальчика дважды. Первая встреча была неожиданной. Готовясь уйти домой в конце рабочего дня, я вдруг обнаружила в кабинете у Ротмана 13-летнего мальчика. Мы обязаны были перед уходом заглядывать в кабинет мистера Ротмана, чтобы узнать, не нужно ли ему что-нибудь. Двери в его кабинет были всегда закрыты, и это означало, что ты должен сначала постучать. Не раздумывая, я открыла дверь в кабинет, чтобы попрощаться, и увидела мальчика лет 12-13 в глубине комнаты. Я догадалась, что это сын Чандлера, потому что в то время это было единственное дело с участием ребёнка, которое вёл Ротман. Но я была удивлена тем, что он находится в кабинете Ротмана один, без отца. Мальчик тоже был удивлён, когда я открыла дверь.

Мистер Ротман отругал меня за то, что я вошла без предупреждения. Я даже не видела, как мальчик прошёл в кабинет Ротмана, и сам Ротман не говорил, что у него назначена встреча с мальчиком. Выглядело так, будто эта встреча проводилась в тайне. Я посмотрела на мальчика и, притворившись, что всё в порядке, вышла из кабинета. На лице у мальчика было озадаченное выражение, мне показалась подозрительной эта встреча между Ротманом и сыном Чандлера. У меня было очень сильное ощущение, что этот визит относился именно к обвинениям в совращении малолетних, а не к спору об опекунстве, который как раз шёл между родителями ребёнка. Встреча Ротмана с мальчиком произошла прямо перед тем, как ребёнка показали психиатру, позднее сообщившему о развратных действиях Майкла Джексона в отношении этого мальчика.

Слушание экс-парте — 17 августа

В результате того, что Чандлер и Ротман не представили судье никаких доказательств или убедительных причин, почему мальчик должен остаться под опекой отца, суд постановил обязать Чандлера немедленно вернуть ребёнка Джун Шварц. Суд также постановил, что договор, который Чандлер заставил Джун Шварц подписать, считается недействительным.

Чандлер, вместо того, чтобы подчиниться требованию суда, повёз ребёнка к психиатру, который подал рапорт о растлении несовершеннолетнего в тот же день – 17-го августа.

Хотя способ оглашения обвинений тщательно продумывался Чандлером и Ротманом, они не рассчитывали, что адвокат Джун Шварц подаст Ex Parte. В каждой дьявольской схеме есть свой изъян. Я уверена, изъян в плане Чандлера и Ротмана был именно в этом месте. Джун Шварц внесла замешательство в их идеальную до этого схему, им нужно было отреагировать очень быстро, чтобы всё вновь вошло в колею.

Именно с рапорта доктора Абрамса в Департамент по защите детей и началось следствие против Майкла Джексона. Департамент обязан передавать подобную информацию полиции, и после того, как они это сделали, был издан ордер на обыск дома Майкла Джексона. Доктор Абрамс по закону был обязан подавать рапорт о каждом случае плохого обращения с ребёнком.

17-го августа 1993 года Департамент полиции Лос-Анджелеса начал расследование в связи с обвинениями в растлении несовершеннолетних, выпустив ордер на обыск ранчо Майкла Джексона Неверленд. Майкл Джексон в это время находился в Бангкоке (Таиланд) со своим турне «Данджерос», и не был дома, когда проводился обыск.

21-го августа Департамент полиции издал ордер на обыск в принадлежавшем Майклу Джексону кондоминиуме в Сенчури-Сити. Департамент полиции Лос-Анджелеса немедленно подвергся критике в связи с тем, что ордер на обыск был выдан на основании одного только заявления со стороны 13-летнего мальчика. Полиции обычно требуется убедительное основание, чтобы получить ордер от судьи.

Телефонная книга Майкла Джексона была конфискована и полиция связалась практически со всеми, чьи номера были в ней, чтобы опросить их на предмет предполагаемого неподобающего поведения Майкла Джексона. 13-летний мальчик также назвал полиции имена других мальчиков, которых, по его словам, растлил Майкл Джексон. Полиция расследовала каждый случай, опросив всех упомянутых мальчиков. Они даже допросили друзей Майкла Джексона, членов его семьи, работников и бывших работников.

Пресса сообщает об обвинениях — 23 августа

23-го августа 1993 года я смотрела телевизор в конференц-зале, во время обеденного перерыва. Начался экстренный выпуск новостей, в котором речь шла о Майкле Джексоне. В тот день я, как и весь мир, узнала о том, что против Майкла Джексона выдвинуты обвинения в растлении несовершеннолетних. Я уверена, для всего мира эта новость стала полнейшим шоком. Я же была шокирована по другой причине. Я знала в тот самый момент, когда смотрела выпуск новостей, что эти обвинения фальшивы. У меня не было никаких сомнений в невиновности Майкла Джексона с самого начала всей этой истории.

Как только выпуски новостей сообщили об обвинениях против Майкла Джексона, пресса просто взбесилась. Телефон в офисе мистера Ротмана разрывался от звонков всех новостных служб и всех таблоидов со всего мира. Я помню, нам звонили из лондонских таблоидов и новостных агентств, требуя информации. Ведущие новостей выстроились у двери в наш офис, ожидая Ротмана, чтобы расспросить его об обвинениях. Ротман не отвечал на звонки и отказывался говорить с кем бы то ни было об обвинениях. Ни одна попытка получить сведения или комментарий в отношении обвинений не увенчалась успехом. Офис Ротмана никому не предоставлял никаких заявлений.

За несколько часов история с обвинениями стала главной на всех телеканалах по всему миру. Даже консервативные каналы выдавали все новости об этом деле в эфир немедленно, и таблоиды занимались точно тем же, не разбирая, правдивы ли сведения или нет. Даже английские газеты вышли с огромными заголовками об этом. Таблоиды предлагали суммы до полумиллиона долларов за информацию от любого, кто сможет подтвердить сделанные мальчиком обвинения. Прессе было плевать на достоверность, и множество самозваных свидетелей, объявившихся в те дни, позднее были разоблачены.

Из-за безумия прессы даже строго конфиденциальная информация немедленно просачивалась и разлеталась по всему миру. Даже детали рапорта Департамента по защите детей попали в руки СМИ, вместе с деталями обвинения, предоставленными социальному работнику. Эта информация должна быть строго конфиденциальной и не предоставляться широкой публике.

Закон говорит, что вы считаетесь невиновным, пока ваша вина не будет доказана. Однако пресса решительно обвинила Майкла Джексона, и весь мир заглотил не просто крючок, а и леску, поплавок, удочку, рыбака, море и берег.

Я испытывала огромное отвращение на протяжении всей истории, наблюдая, как пресса раздувает дело, используя слова всего лишь одного мальчика, ничем так никогда и не подтверждённые. Но по тому, как об этом говорилось в прессе, вы могли подумать, что у них в руках подписанное самим Майклом Джексоном добровольное признание вины.

Точно так же пресса отлавливала Чандлера и его сына, чтобы что-то узнать от них. Они не были готовы к тому безумию, которое творилось у них на пороге. В ужасе они примчались в офис Ротмана и заночевали там. Журналисты не могли застать их дома, но никто не догадался ловить их у Ротмана.

Пресса не отступалась. Телефон в офисе звонил постоянно, и секретарше в приёмной было велено всем говорить, что у нас нет комментариев. Съёмочные группы осадили нашу дверь, готовые заснять что угодно. Временами Ротман подходил к дверям и грубо говорил им, что они вторгаются в частные владения, и он сейчас вызовет полицию. Они просто отступали чуть-чуть и снова ждали, пока Ротман выйдет или поедет куда-нибудь, чтобы поймать его и узнать что-нибудь.

…все СМИ, таблоиды и репортёры со всего мира старались заполучить заявление от лагеря Чандлера. Но лагерь Чандлера не просто избегал контактов с прессой как чумы, они также воздерживались от опубликования заявления и/или определения их позиции как относительно обвинений в сексуальных домогательствах, так и относительно менее интересной для прессы битвы за опекунство над 13-летним сыном Чандлера, происходившей в то же самое время.

Сразу после того, как обвинения стали достоянием публики, мистер Ротман провёл множество тайных встреч в своём офисе, в конференц-зале, который располагался всего в нескольких шагах от моего стола. Все встречи проходили за закрытыми дверями, но их участники часто выходили подышать воздухом, порой оставляя дверь открытой. Так я смогла услышать выкрики и комментарии, по которым я догадалась, что затея с обвинениями в сексуальных домогательствах причиняет Чандлеру и Ротману немало беспокойства. Единственным, кто выглядел спокойно, был 13-летний мальчик.

Читать дальше

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic