mjinnocent

История вымогательства Эвана Чандлера, рассказанная им самим. Часть 3.

Продолжаем разбирать книгу братьев Чандлеров.

Как я уже говорила, дальше братья Чандлеры скачут во времени: они описывают дальнейшие события в такой последовательности (следите внимательно): 9 апреля, 10 апреля, скачок назад: 19 февраля, затем период с 28 марта по 1 апреля (Вегас), затем 8 апреля, 9 апреля, обратно в 28 марта, 16 апреля, 22 апреля, затем 7, 25 и 27 мая, назад: 20 мая, 21 мая, еще назад: 29 апреля, снова 21 мая, обратно: 18 мая, затем снова 21 мая, 22 мая.

Но я сложила эти куски в реальном хронологическом порядке.

Вот как ситуация с 12 февраля по конец мая 1993 г выглядела для Эвана:

Начиная с 12 февраля Джун с детьми (Джорди и Лили) ездит в Неверленд почти каждые выходные, и все они в полном восторге от Майкла и от ранчо, о чем, видимо, Джорди рассказывал отцу по телефону. Эван не встречался с сыном все это время.

28/29 марта по ТВ, видимо, показывали повтор интервью Майкла с Опрой, и Эван смотрел его в этот день. Чандлеры пишут в своей книге: «Всего 12 дней назад [считая от 9 апреля] Эван слушал интервью Майкла с Опрой».

С 28 марта по 1 апреля Майкл, Джун и дети ездили в Лас-Вегас. Когда вернулись, они поехали на ранчо. Потом Джун с детьми поехали домой, а Майкл – в свою квартиру в Лос-Анджелесе, в пяти минутах езды от дома Джун. Вечером Джун съездила за Майклом, привезла его в свой дом и оставила ночевать.

После возвращения из Вегаса, Джун впервые позвонила Эвану только 8 апреля и восторженно похвасталась, что Майкл пригласил ее в Неверленд, чтобы познакомить ее с германским принцем (князем) Альбертом Турн-и-Таксис.

«8 апреля … она совершенно не испытывала никаких огорчений по поводу Майкла. Он пригласил ее в Неверленд познакомиться с германским князем Альбертом, который, вместе со своей гувернанткой и двумя сестрами тоже гостил на ранчо. Джун была в восторге от перспективы встретиться с особами королевской крови.»

(«Особы королевской крови» были вообще-то детьми — Альберту было 10 лет, его сестрам — 12 и 13 лет. Но преклонение американцев перед титулами не знает границ и возрастов).

Майкл, Бретт Барнс (в очках) и Альберт Турн-и-Таксис
Майкл, Бретт Барнс (в очках) и Альберт Турн-и-Таксис

На следующий день, 9 апреля Джун позвонила Эвану из Неверленда:

«Разговор был коротким и деловым. Она сказала своему бывшему мужу, что Майкл взял слишком много контроля над Джорди. Если ты не сделаешь что-нибудь поскорее, ты его потеряешь.

Эван Чандлер еще никогда не встречался с Майклом, но все предыдущие рассказы о нем от Джун и Джорди были позитивными, так что это внезапное предупреждение его озадачило».

Ха-ха! «Она сказала бывшему мужу, что Майкл взял слишком много контроля над Джорди»? А что ты тогда в данный момент делаешь в Неверленде, милая моя? Тебя туда силком привезли? Разумеется, ничего подобного Джун в тот день не говорила. На самом деле она говорила Эвану, то, что она доложила на суде 2005 года:

В (Мезеро). В то время отец Джордана, Эван, писал сценарий, верно?

О (Джун Чандлер). Верно.

В. И насколько вы знаете, он тратил много времени на этот сценарий, верно?

О. Да.

В. И вы жаловались на то, что он не проводит достаточно времени со своим сыном, верно?

О. Верно.

В. В то время вы были счастливы, что Майкл Джексон был рядом, потому что отец Джордана не проводит с ним времени, и вы расстались с Дэвидом, верно?

О. Правда.

Теперь заметьте, как братья Чандлеры спалились, сообщив нам, что после возвращения из Лас-Вегаса 1 апреля, Джун в телефонном разговоре с Эваном 8 апреля «совершенно не испытывала никаких огорчений по поводу Майкла», и на 9 апреля «все предыдущие рассказы о нем от Джун и Джорди были позитивными».

Свою байку о Вегасе (что якобы 28 марта – 1 апреля в Вегасе Майкл слезами вынудил Джун разрешить сыну спать в его кровати) Эван в книге приводит ПОСЛЕ рассказа об этих двух своих разговорах с Джун 8 и 9 апреля. Причем он излагает байку о Вегасе не как самостоятельную историю, а именно как причину звонка Джун 9 апреля, что, мол, Джун встревожило то, что произошло в Вегас — хотя он сам же и признаёт, что Джун ему об этом не говорила. (Бред сумасшедшего).

На самом деле 9 апреля Джун сказала Эвану, что он потеряет сына, если не начнет уделять ему внимание. Джун отругала Эвана за то, что тот испытывает мало интереса к сыну и несколько месяцев с ним не встречался. При этом, видимо, она сказала, что Джорди, которому не хватает внимания отца, тянется к Майклу — это и была первая обида Эвана на Майкла, усугубленная тем, что Джун его безжалостно отчитала.

10 апреля Джун на своей машине отвезла Майкла в аэропорт (Рей отмечает в ссылке внизу страницы: «Предположительно, Майкл повез Майкла Милкина, который был тогда болен, повидаться с Дипаком Чопрой в Бостоне.»). Проводив Майкла, Джун снова позвонила Эвану и в ходе разговора призналась ему, что она уже скучает по Майклу:

«Но на следующий день, после того, как она отвезла Майкла в аэропорт Бербанка, чтобы проводить его в поездку на Восточное побережье, Джун опечалилась разлукой и поняла, как сблизились она и ее дети со звездой. По дороге домой в Санта-Монику она позвонила Эвану: «Забудь об этом, — сказала она, имея в виду разговор в предыдущий день. — Джорди отлично проводит время, а Майкл — душка. Он никогда ничего не сделает во вред Джорди».

Э-э… откуда тут возникла тема «вреда Джорди», если во вчерашнем разговоре речь якобы шла о только том, что Эван должен забрать у Майкла «контроль над сыном»? И если Джун заботило, что Майкл «взял слишком много контроля над Джорди», то как эта забота могла испариться только от того, что она «опечалилась разлукой»? И каким образом ее печаль от разлуки отменяла необходимость общения Эвана с сыном? (Говорю же, бред сумасшедшего.)

«Когда Джун позвонила мне сказать, что все прекрасно, — вспоминал Эван. — Джорди взял трубку и сказал мне, что он прекрасно проводит время. Я скучал по нему, но я подумал: зачем портить ему удовольствие?». Эван считал, что любовь и преданность Джун своим детям, и ее умение судить о том, что для них хорошо, всегда были на высоте.

Не то чтобы Эван не ревновал, что его сын проводит почти каждые выходные с Майклом. Джун несколько раз обещала привезти ему Джорди, но потом отменяла это, потому что Майкл снова приглашал их в Неверленд. За прошедшие два месяца Эван и Джун несколько раз ссорились по этому поводу.

Но Эван прилагал старания, чтобы сдерживать свое недовольство. «Что за эгоистичный отец отказал бы своему сыну в радости потусоваться с Майклом Джексоном пару месяцев, — говорил он себе. — Будь терпелив, все это скоро кончится». В августе Майкл уезжал в свое второе турне «Дэнджерос».

Смысл всего этого невнятного бормотания состоит в том, что с февраля (а то и раньше) Эван не виделся с сыном, в чем Джун его и упрекала. И здесь Эван пытается оправдывать себя, говоря, что не хотел «портить сыну удовольствие» от общения с Майклом — объясните мне, каким образом общение отца с сыном испортило бы это удовольствие? Эван говорит, что он якобы даже самоотверженно скрывал свое недовольство (хотя при этом якобы несколько раз ссорился с Джун по этому самому поводу), и Эван рассуждает, что он был бы эгоистичным отцом, если бы встретился с сыном за этот период… хотя Джорди ездил на ранчо только по выходным, а Эван жил в 2 минутах езды от дома Джун. (Бред? Бред.)

А о том, что Майкл в августе уезжает в турне, Эван на тот момент, скорее всего, еще не знал.

В апреле в зубоврачебный кабинет Эвана пришла его пациентка Кэрри Фишер. По воспоминаниям самой Кэрри, Эван, не затыкаясь, с радостью и гордостью рассказывал ей, как его сын дружен с Майклом Джексоном и даже спит с ним в одной кровати.

Версия Кэрри такова: Эван радостно рассказывал ей, что его сын «даже спит с Майклом в одной кровати». Кэрри это показалось странным, и позже она поговорила на эту тему со своим другом Гевином де Бекером, специалистом по безопасности знаменитостей. Бекер просил ее передать Эвану свое МНЕНИЕ, что ситуация выглядит по меньшей мере странно. В следующий свой визит к дантисту Кэрри это передала — и на этом ее общение с Чандлером кончилось.

«И вот, мой «дантист» чесал и чесал языком о том, как сильно его сыну нравится Майкл Джексон, и, что важнее, как сильно Майклу Джексону нравится его сын. Самое тревожное из сказанного им, как я помню, было:

(…)

— Мой сын (в отличие от сыновей других людей) очень (странная улыбка, приподнятые брови, возможно даже гнусное подмигивание) красивый (пауза, чтобы до тебя дошло и тебя стошнило).

Это было отвратительно! Этот человек давал мне понять, что у него есть ценная вещь, которая, как он считал, Майклу Джексону нужна, и эта вещь была его сыном. Причём дело не в том, каким человеком был его сын, а в том, что он «очень красивый».

И вот, доктор Чандлер мне расписывает, как Майкл покупает его сыну компьютеры, возит в потрясающие места, спит с ним в одной кровати, дарит ему… Стоп!

— Погоди-ка, — говорю я, — позволь тебя перебить. Вернёмся на секундочку, окей?

— Конечно, — говорит Чандлер.

— Они спят в одной кровати?

Он поморгал.

— Ну, да… но моя бывшая жена всегда с ними, так что всё в порядке, и его отчим, и… и…

(…)

Я пересказала эту странную повесть своему другу, Гевину де Бекеру… (…) Я позвонила Гевину, поведала ему о дантисте, вывалившем на меня дикую историю о его сыне и Майкле Джексоне, и Гевин предложил: «Вот, что ты должна сказать тому парню: «Ты говоришь, твой сын спит в кровати с Майклом Джексоном. Давай я перескажу это другими словами и ты скажи мне, кажется ли тебе это нормальным. Твой тринадцатилетний сын спит в одной кровати афроамериканцем-миллионером, которому тридцать с хвостиком. Это для тебя нормально? Или это непременно должен быть Майкл Джексон, чтобы столь невероятно странная ситуация имела смысл?». Я пересказала всё это Чандлеру, и как смутно припоминаю, после этого мы почти не общались.

Версия Чандлеров другая: по их версии, это Марк Торбинер, анестезист Эвана, был озабочен вопросом спанья в одной кровати, и якобы это он настоял, чтобы Эван прямо спросил у Кэрри безопасно ли его сыну общаться с Майклом. И якобы в первый раз, когда Эван спросил ее об этом, они вместе позвонили Арнольду Кляйну (общему дерматологу Майкла и Кэрри). Кляйн заверил их, что Майкл гетеросексуал и им не о чем волноваться. Но через две недели Кэрри снова пришла к дантисту и сказала, что говорила со своим другом, специалистом по безопасности звезд, и тот сказал, что Эвану стоило бы беспокоиться.

«Эван и его друг Марк Торбинер, зубной анестезиолог, работали над Кэрри, когда Марк предложил Эвану спросить ее мнения о Джексоне. Марк верил, что это было нездорово для любого ребенка проводить так много времени с Майклом, и он надеялся, что Кэрри его поддержит. «Ты ведь уважаешь ее, так? — настаивал Торбинер. — Почему бы не поинтересоваться, что она думает?».

Эван колебался. Было неприлично вмешивать пациентов в его личную жизнь. Но Марк, который за несколько следующих недель станет для Эвана «Джимини Крикетом», не сдавался. «У нее тоже есть ребенок. Она не обидится».

«Эван сказал Кэрри, что его сын, возможно, спит в одной кровати с Джексоном, и спросил, думает ли она, что здесь есть о чем беспокоиться. Кэрри была не уверена, но она сказала, что наведет справки. Пока Эван вез ее домой (как иногда он делал для своих клиентов, которые отходили от анестезии), Кэрри позвонила близкому другу, Арни Кляйну. Кляйн был не только дерматологом Джексона, но также чем-то вроде приемного отца для звезды.»

Похоже, Марк Торбинер принял в этой истории гораздо более активное участие, чем мы думали. Обратите внимание, Рей говорит: «Марк, который за несколько следующих недель станет для Эвана «Джимини Крикетом»… Джимини Крикет — это имя сверчка из Диснеевского мультфильма про Пиноккио. В мультфильме роль мудрого сверчка гораздо больше, чем в исходной сказке: Джимини Крикет стал для главного героя постоянным спутником, советчиком и наставником.

Джимини Крикет, сверчок из мультика Диснея.
Джимини Крикет, сверчок из мультика Диснея.

Но почему Рей говорит, что Марк Торбинер СТАНЕТ (будущее время) «Джимини Крикетом» только в течение нескольких СЛЕДУЮЩИХ недель, если, судя по этому эпизоду, он им уже стал? Полагаю, это очередная оговорка по Фрейду — Марк Торбинер стал в будущем советчиком для Эвана, но в эпизоде с Кэрри он на самом деле еще советчиком не был, а проходил этот эпизод примерно так, как рассказывает Кэрри, а не Чандлеры.

В книге Чандлеры говорят, что первый разговор с Кэрри был «в апреле». В дневнике Эвана (черновике их книги, отрывки из которого приводит Дайан Даймонд) указана точная дата: 16 апреля, и эту же дату повторяет у себя Гутьеррес. Но странно, что Кэрри, рассказывая о первом разговоре, упоминает, что Джексон «покупал мальчику компьютеры». Компьютер был куплен только 29 апреля, так что, возможно, первый разговор Эвана с Кэрри был позже. С другой стороны, возможно, что о компьютере Эван ей говорил, когда она пришла во второй раз — через две недели (т.е. примерно 30 апреля – 1 мая).

Короче, скорее всего, в первом разговоре с Кэрри Эван просто хвастался дружбой сына с Майклом Джексоном, как она и описывает.

В воскресенье 18 апреля Майкл вернулся из Бостона (об этом нам сообщает Гутьеррес), Майкл позвонил Чандлерам и пригласил Джун с детьми к себе на ранчо (в первый день вместе с Джун на ранчо приехал и ее брат Стив с женой). Оттуда Майкл и Джун с детьми 22 апреля поехали на пару дней в Орландо, штат Флорида, в «Диснейворлд». Эван не упоминает какого-либо своего общения с Джорди или Джун в этот период.

29 апреля Майкл покупает два компьютера (точнее, покупал его водитель Гэри Хирн) — один, навороченный комп, для себя, а второй, попроще, для Джорди, который учится в киношколе. Оба компьютера устанавливают в квартире Майкла в Сенчури-Сити («Убежище»). Майкл нанял преподавателя, который будет учить его и Джорди работе на этих компьютерах. Эван говорит, что Джорди рассказал ему об этом по телефону.

«…примерно в то время, когда Джорди начал регулярно общаться с Майклом, Эван с Джорди решили купить себе одинаковые компьютеры. Они сначала купили один, чтобы посмотреть, понравится ли он им. Затем, несколько дней спустя, когда Эван уже собирался купить второй, Джорди позвонил ему и рассказал про «обалденный компьютер», который ему купил Майкл. «Там куча игр и всего такого, ты должен это увидеть!».

Эван немножко ревновал, что Майкл обошел его на повороте, но он был заинтригован Джординым описанием компьютера и хотел приехать к Джун, посмотреть на него. Джорди объяснил, что компьютер установлен в доме Майкла, потому что он не помещается в комнате Джорди в доме.

— Почему он в Неверленде? — спросил Эван. — Как ты сможешь пользоваться им для школы, если он так далеко?

— Нет. Он в «Убежище». В квартире Майкла в Сенчури-Сити.

— Почему он называет ее «Убежище»?

— Потому что это как у «потерянных мальчишек» в «Питере Пэне».

Да-да, конечно… Эван купил только один компьютер для себя, «посмотреть, понравится ли он им», и вот-вот прям с минуты на минуту собирался купить компьютер сыну, но Майкл его опередил, и теперь, конечно, Эван ну никак не может купить компьютер своему сыну… А что Эвану помешало все-таки купить компьютер, раз уж он все равно собрался его покупать? И поставить его в комнате Джорди, раз Майклов комп все равно стоит у Майкла в квартире?

Да зажал Эван компьютер сыну. И теперь, когда вроде как комп у Джорди уже есть, Эван вздохнул с облегчением, что ему не нужно его покупать.

А поставили компьютер у Майкла, конечно, не потому, что он «не помещался» у Джорди дома, а потому что Майкл нанял преподавателя для них обоих, который будет учить их работе с видео-редакторскими программами.

Если первый разговор о Майкле у Кэрри Фишер с Эваном Чандлером был 16 апреля, значит, в следующий раз Кэрри Фишер пришла в его кабинет примерно 30 апреля (как он говорит, через две недели после первого разговора) и рассказала ему, что она звонила своему другу, специалисту по безопасности знаменитостей, Гевину де Бекеру – тот предложил свое МНЕНИЕ о том, что спанье Майкла и Джорди в одной кровати подозрительно. Кэрри, была, видимо, первым человеком, который в конце апреля заронил в голову Эвана идеи о том, что такое поведение Майкла вызывает у людей вопросы. Я думаю, что только после этого Эван попросил ее поговорить с Арни Кляйном, а не во время первого разговора, как он говорит. Кэрри и Эван вместе позвонили Кляйну, и тот успокоил их, сказав, что Майкл абсолютный гетеросексуал, и им не о чем волноваться.

Эван пишет, что в то время он совсем не был склонен верить мнению Бекера:

«…Эван не был склонен верить им больше, чем заверениям Джун. «Если бы я спросил десять человек, я, наверное, получил бы десять разных ответов. Когда человек знаменит, все, с кем он встречается, притворяются, что знают о нём всё. Но Джун была там, прямо на месте. И если я и был в чем-то насчет нее уверен, так это в том, что она не допустит никакого вреда для нашего сына».

Дальше Эван узнает, что 7 мая Джун с детьми едут вместе с Майклом в Монако. В день отъезда Эван приходит в дом Джун.

«Утром 7 мая Эван поехал к дому Джун, чтобы проводить ее и детей в поездку в Монако. Они ехали с Майклом в Монако на церемонию «Мировых музыкальных наград».

«В то время, — позже рассказывал Эван полиции, — я не думал, что происходит что-либо неподобающее. Джорди прекрасно выглядел, вел себя как обычно. Я был рад за него».

Джун была в экстазе от предстоящей поездки. Снова и снова говорила Эвану про «билеты в первый класс за семь тысяч долларов», которые дал ей Майкл, размахивая ими, пока Эван помогал грузить их чемоданы в лимузин.

«Я был рад и за Джун, — говорит Эван. — Дэйв никогда не был к ней так внимателен, как Майкл. Полушутя, я сказал: «Может, ты выйдешь за Майкла замуж». Это было бы здорово для них обоих. Он получил бы новый имидж, а она наконец-то имела бы хорошие отношения».

В сноске внизу страницы Рей поясняет: «В то время Эван верил, что Майкл либо асексуален, либо он «ждет свою женщину», как певец сказал Опре Уинфри».

________

Подведем промежуточный итог: на 7 мая 1993 года Эван, по его собственному признанию и по уверению Рея, не верил ни во что плохое относительно Майкла, несмотря даже на слова Кэрри Фишер о Гевине де Бекере и, возможно, на слова Марка Торбинера. И Эван думал, что Джун может выйти замуж за Майкла, то есть, предполагал, что Майкл испытывает к Джун романтический интерес. «В то время Эван верил, что Майкл либо асексуален, либо он «ждет свою женщину».

________

Упомянув, что Джун могла бы иметь с Майклом хорошие отношения, Эван говорит дальше, что Дэвид Шварц был для нее не лучшим мужем, хотя бы потому, что он работоголик и не вылезает из своей конторы, однако, как спокойно замечает Эван, Джун все равно вышла за него только из-за денег:

«В защиту Дэйва надо сказать, что Джун с самого начала знала, на что шла. Брак с Дэйвом дал ей комфортное существование и безопасность, избавил он необходимости работать и дал ей возможность сидеть дома и заниматься только детьми».

13 мая Джун позвонила из Парижа жене Эвана, Натали (француженке), чтобы спросить у нее совета о лучших шмоточных магазинах Парижа. В этом разговоре Джун впервые сообщает, что она и дети собираются ехать вместе с Майклом в тур в августе.

«…Во время этого разговора Джун упомянула, что Майкл пригласил ее и детей сопровождать его во второй части турне «Дэнджерос» в августе. Она также сказала, что Майкл хочет встретиться с Эваном, когда они вернутся в США.

Эван тоже думал об этом. Его знания о звезде были ограничены тем, что сообщала пресса, в частности, интервью Опры Уинфри, и тем, что рассказывали ему Джун и Джорди. Он не имел причин сомневаться ни в чем из этого, но все это было из вторых рук, и уже не достаточно, чтобы удовлетворить его беспокойство».

Буквально только что Эван сказал, что 7 мая, когда провожал их в Монако, он ничего плохого не думал, и вдруг 13 мая, когда они еще не вернулись, откуда-то взялось какое-то беспокойство (concerns)? Ерунда, конечно, это дописано уже позже. Никакого беспокойства в то время еще не было, просто Эвану страшно хотелось познакомиться с Майклом Джексоном.

16 мая Чандлеры и Майкл вернулись в Лос-Анджелес. Джорди позвонил Эвану и сказал, что Майкл хочет с ним познакомиться.

«Вскоре после того, как Джорди вернулся из Европы, он позвонил Эвану, чтобы пригласить его и Коди, пятилетнего брата Джорди, встретиться с Майклом. Эван был рад, но обеспокоился:

— А что если Коди скажет что-нибудь Майклу? Ну, знаешь, что-нибудь про его внешность?

— Не волнуйся, — ответил Джорди. — Дети этого не замечают. Он сразу им нравится.»

Несколько строк назад Эван говорит, что у него были какие-то «беспокойства» насчет Майкла, а теперь, перед встречей с ним он волнуется только о том, как бы 5-летний Коди его случайно не обидел?

(20 мая в газете «Нью-Йорк Дэйли Ньюз» появляется статья «Новая любовь Джексона», в которой были даны детали про Эвана Чандлера: его имя, фамилия и тот факт, что он «дантист для звезд» — детали достаточные, чтобы кто угодно мог легко отыскать его зубоврачебный кабинет в Лос-Анджелесе по адресной книге. Эта статья не упомянута ни в книге Гутьерреса, ни в книге Чандлеров)

В этот же день, 20 мая, Эван пришел в дом Джун, чтобы познакомиться с Майклом. Отсюда сюжет становится гуще, и Эван расписывает дни подробнее.

ЧЕТВЕРГ, 20 МАЯ.

«Я был шокирован, когда вошел в комнату Джорди, — вспоминал Эван. — Комната была другой, чем я ее видел раньше, как будто принадлежала другому ребенку». Пластиковые солдатики и другие подобные игрушки, все это подарки от Майкла, были разбросаны по полу, и как минимум еще дюжина были еще в коробках, сложенных у стены. Из угла на нас смотрел картонный Капитан ИО в натуральную величину, а на стенах висело несколько фотографий звезды с автографами.

В другом углу комнаты стеллаж был переполнен сотнями музыкальных дисков, фильмов и видеоигр. За исключением музыки и игр, Джорди давно перерос те игрушки, которые усеивали комнату.

— Боже, Джорд, — сказал Эван. — Даже Коди уже не играет в такие игрушки. Зачем они тебе?

Джорди смущенно опустил глаза, потом взглянул в угол, куда Эван еще не смотрел.

Эван проследил за взглядом сына. «Вот тут я впервые увидел Майкла. Рубиновая помада на губах, густо подведенные черным глаза, длинные локоны темных волос перед лицом, покрытым гримом. Но что поразило меня больше всего, это каким одиноким он выглядел, стоя в углу и глядя в пол. Я невольно почувствовал к нему жалость.»

Беспокойство Эвана по поводу реакции Коди оказалось безосновательным. Как предсказывал Джорди, Майкл сразу же понравился ребенку, и через несколько минут все четыре «мальчика» сидели на полу комнаты, жуя жвачку и надувая огромные пузыри, играя солдатиками в войну.

Потом они пошли на задний двор, чтобы поиграть рогатками, которые принес Майкл. Помидоры, апельсины, камни — все, что могли найти — заряжались в рогатки, и стреляли по всему, что видели, даже по домам за миллионы долларов, которые стояли внизу вдоль каньона Пасифик-Палисейдс.

«Мы с Коди провели там часы, — вспоминал Эван. — Сначала я только притворялся, стараясь, чтобы Майклу было комфортно. Но невозможно не превратиться в ребенка, когда ты с Майклом. Меня это захватило».

В тот вечер Моник спросила своего мужа, что он думает о звезде. «Он мне очень понравился, — сказал Эван. — Он отличный парень».

И очевидно это чувство было взаимным. Джорди позвонил на следующий день, чтобы сказать, что Майкл отлично провел время. «Ты ему очень понравился, пап. Намного больше, чем ему нравится мама. Он хочет, чтобы ты и Коди пришли к нам в «Убежище».

Дальше следует страница про Эвана и его женщин — о том, что Эвану, несмотря на то, каким он был раскрасавцем, с женщинами не везло, пока он не встретил Джун. А вот с Джун они оказались «родственными душами».

Джун отличалась от других женщин, с которыми Эван встречался. Ей, похоже, нравилась его напористость, даже до такой степени, что она это поощряла.

Я перевела как «напористость», но в оригинале “intensity” — это скорее про то, как мужчина своим вниманием буквально не дает женщине дышать: «куда пошла, с кем, зачем», «почему ты мне вчера не звонила», «докажи что ты меня любишь», «зачем улыбалась тому мужику» и т.п. Судя по тексту, бабы бросали Эвана именно из-за этой «напористости» (а точнее сказать, паранойи), но Джун это вроде бы даже нравилось.

Они хотели от жизни одних и тех же вещей — …

О чем вы думаете, когда описывается, как мужчина и женщина нашли наконец друг друга, и у них оказались общие интересы? Каких таких «одних и тех же вещей» люди обычно хотят в подобных случаях? Я ожидала прочитать в продолжении фразы — семью, дом, детей… И я чуть не упала, когда прочитала, какие общие «жизненные ценности», не смущаясь, приводит в книге Эван:

Они хотели от жизни одних и тех же вещей — модную одежду, дорогие машины, красивый дом.

Ну, и чего можно ждать от таких родителей? Неудивительно, что Джорди в беседе с Гарднером имеет примерно такие же представления о «жизненных ценностях». Он говорит о матери и отце, что у них разные «жизненные ценности», а когда Гарднер спрашивает «какие именно», Джорди говорит о матери: «ложиться спать вовремя, есть правильную еду…». Это у них называется «жизненными ценностями». Да, высокие, высокие идеалы в семействе Чандлеров!

ПЯТНИЦА, 21 МАЯ.

Но Эван отвлек нас своими женщинами и «ценностями». Напомню, на чем он до этого остановился: Джорди позвонил отцу 21 мая, и сказал, что Майкл приглашает его с Коди сегодня приехать в «Убежище».

После этого эпизода в книге Чандлеров следует интересный ньюанс. Эван снова оправдывает себя в том, что в то время он не виделся с сыном — он говорит, что это было потому, что он якобы не хотел сыну мешать (однако, заметьте, он был готов немедленно приехать к нему домой, чтобы полюбоваться купленным Майклом компьютером, но все же не приехал, потому что компьютера там не оказалось). Эван, мол, даже испытывал чувство вины от одной только мысли о том, что станет общаться с сыном и тем самым каким-то образом «откажет ему в том, о чем любой ребенок мира мог бы только мечтать». (Ну, сумасшедший, что возьмешь?). Однако обратите особое внимание на последнее предложение:

«Если бы психиатр описывал ментальное состояние Эвана в то время, он наверное использовал бы термин «сближение-избегание». Как отец 13-летнего мальчика, он чувствовал, что что-то не так. И его невмешательство шло вразрез с его собственным внутренним голосом. Но Эван испытывал чувство вины при мысли отказать своему сыну в том, о чем каждый ребенок мира мог бы только мечтать. Эта вина, в паре с его глубоким доверием к Джун, перевешивала слухи, которые Эван подцепил в своем кабинете… до того дня, когда он встретил Майкла».

Так-так-так. Что это за «слухи», которые Эван подцепил в своем кабинете? До этого он нам рассказывал только о Кэрри Фишер и словах ее друга, а еще о Марке Торбинере, который якобы пел Эвану в уши, что там «что-то не то». Но Эван уже рассказал нам довольно подробно про Кэрри и Марка, так что почему он просто не сказал, что его «доверие к Джун» перевешивало слова Кэрри или Марка? Но нет! Он говорит о слухах, как о чем-то НОВОМ. Из этого абзаца следует, что эти слухи Эван «подцепил в своем кабинете» до встречи с Майклом — то есть, до 20 мая. Однако не будем забывать, что Эван писал книгу гораздо позже этих событий, «задним числом», и он мог исказить или даже просто забыть и перепутать даты.

Эван уже нам сказал, что слова Кэрри Фишер и Марка Торбинера его совсем не смутили. А вот слухи, которые он ПОТОМ «подцепил» — смутили? Почему же тогда он абсолютно ничего не рассказывает нам о столь важном событии и столь значимых слухах?

Что это были за слухи? Кто их принес в его кабинет? Гутьеррес? Я думаю, речь здесь именно о нем, только я все же думаю, что Гутьеррес пришел к Эвану не до 20 мая, и не до 21 мая, а позже.

Далее Эван пишет, что якобы его «подозрения» возникли, когда он увидел в комнате сына игрушки не по возрасту (то есть, 20 мая). Хотя Эван уже рассказал нам, что в тот день он сам же с удовольствием и играл в этих самых солдатиков, и что «невозможно не превратиться в ребенка, когда ты с Майклом», и что, вернувшись домой 20 мая, он сказал жене, что Майкл «отличный парень». А 21 мая, когда Майкл пригласил его к себе домой, он вдруг он снова задумался об этих игрушках? (Кстати, Джун обмолвилась в своих показаниях на суде 2005 г, что не только сам Джорди выбирал игрушки в магазине, но и магазин надарил им много игрушек от себя. Так что «слишком детские игрушки» могли быть подарком от магазина. Хотя это все равно, конечно, не важно.)

Обратите внимание: когда Эван говорил, как 20 мая он увидел комнату Джорди, он ничего не сказал о том, что якобы его как-то смутили эти игрушки. Он использовал слово «шокирован», но это относилось к тому, что раньше комната была почти пустая, а теперь вдруг набита подарками (что, кстати, свидетельствует о том, что с февраля и до 20 мая Эван не навещал сына ни разу, ведь все эти вещи появились не за один день). Об игрушках он только насмешливо сказал сыну: «Боже, Джорд. Даже Коди уже не играет в такие игрушки. Зачем они тебе?». И через несколько минут Эван уже сам играл в этих солдатиков. А вечером сказал жене, что Майкл отличный парень, и он ему нравится.

Теперь же, рассказывая про следующий после этого день (21 мая), он говорит, что игрушки его смутили после слухов, подцепленных до 20 мая?

«То, что я увидел в комнате Джорди смутило меня не только потому это было так неподходяще для его возраста и характера, но еще потому, что я инстинктивно знал, что Джун должна понимать, что это неподходяще, и таким образом она этому потакает. Это был первый раз, когда я усомнился в ее мотивах относительно нашего сына».

Чему Джун «потакает»? Пластиковым солдатикам? Вот ужас, да? А почему, когда Эван рассказывал о том, как ВЧЕРА он сам играл в этих солдатиков, «мотивы Джун» его не смущали, а СЕГОДНЯ, якобы после слухов, подцепленных в кабинете ПОЗАВЧЕРА (или еще раньше), вдруг стали смущать? (Бред сумасшедшего.)

Читать дальше.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic